Проповедь в день памяти святого апостола Фомы

Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа!

Мы часто слышим и сами произносим слова о «Фоме неверующем». Но сегодня, слушая Евангелие, я подумал: как бы мне хотелось иметь такую веру, как у апостола Фомы. Казалось бы, он не поверил другим ученикам, видевшим Христа. Однако и они сами, стоя перед воскресшим Господом, в первый момент не могли поверить в происходящее — смущались и думали, не бесплотный ли дух перед ними. В те первые мгновения их вера, возможно, была немощнее, чем у Фомы.

Этот апостол был простым рыбаком, и когда Господь призвал его, он без колебаний последовал за Христом. Изначально имя его было Иуда, но позже он получил имя Фома, что означает «близнец». Предание говорит, что он мог быть удивительно похож на Спасителя — может быть, внешне, а может быть, тем внутренним горением, той верностью, что делали его истинным подобием Учителя. И в этом — тайна его прозвища: Фома стал «близнецом» Христа не по плоти, но по духу.

Эта внутренняя схожесть с Учителем проявлялась во всём — в ревности о вере, в духовном горении, в готовности служить до последнего вздоха. Апостол Фома понес свет Евангелия далеко за пределы Иудеи — в Индию, где крестил множество людей, от простых земледельцев до царственных особ. И подобно Учителю, он принял мученическую кончину — был пронзён копьями по приказу правителя, чью семью обратил ко Христу. Так сбылось его призвание: в жертвенной любви, в верности до креста, в полной самоотдаче. Именно это горение, эта внутренняя сила и делало Фому похожим на Господа Иисуса Христа. Разве мог этот простой рыбак — человек прямой и цельный — предаваться умственным сомнениям о Воскресении? Нет, его душа была неспособна к подобной рассудочности.

Но в его состоянии есть нечто глубоко близкое и знакомое каждому из нас. Мы все знаем моменты, когда, идя за Христом, вдруг ощущаем пустоту — как будто Он отступил, оставив нас одних. Это не рассудочное сомнение, а именно чувство оставленности, знакомая каждому верующему душевная боль.

Именно в таком состоянии и пребывал апостол Фома после Голгофской казни. Он оставил всё и последовал за Христом — а затем пережил страшное расставание: Распятие, смерть, опустевший мир без Богочеловека. Разве не узнаём мы себя в этой муке? Когда кажется, что Бог отвернулся, ушёл, и в душе — лишь тишина, пустота и одиночество. А потом приходят братья, сёстры, близкие, твердя: «Бог рядом, Он с тобой!» Но сердце, уязвлённое болью, не может принять этих слов. Оно жаждет не свидетельств, не утешений — оно жаждет встречи. «Не поверю, — говорит душа, — пока не увижу Самого Господа. Пока не прикоснусь к Его ранам, не ощущу их своими руками». Это состояние апостола Фомы мне глубоко понятно — это ведь и есть то, что называют богооставленностью. Хотя на самом деле Бог никогда не оставляет нас. Он приходит — всегда приходит — навстречу человеческой вере.

И в этом смысле пример Фомы становится для нас настоящим откровением: как обращаться к Богу, когда кажется, что Он скрылся совсем. Слова Фомы «не поверю, пока не увижу» — это не слабость, а высокая планка веры. Это дерзновенное, почти невозможное желание увидеть Бога воочию.

Представьте: в те минуты, когда душа изнемогает под грузом сомнений, когда храм кажется пустым, а молитва — безответной, — что, если и нам воспламенить в сердце такое же горячее стремление? Не просто смиряться с кажущимся отсутствием Бога, а всем существом жаждать встречи с Ним?

И если в такой миг и нам обрести хоть в какой-то мере дерзновение Фомы — не холодное сомнение, но огненную жажду Бога, — тогда совершится чудо. Тогда Господь придет, как пришел к ученикам в восьмой день. В первый день Воскресения Фомы не было с ними... Но Христос ждал. Он мог явиться сразу всем, но избрал для более длительного ожидания именно Фому — чтобы явить нам эту тайну: Его Пришествие совершается в ответ на горячую жажду сердца.

И потому эта «неверие» — на самом деле высшая степень веры: не довольствоваться рассказами, не мириться с пустотой, а гореть желанием личной встречи. Когда душа взывает не просто «верую, Господи», но «хочу видеть Тебя, коснуться Твоих ран, удостовериться в Твоей любви» — тогда Он непременно откликнется. Может быть, не в первый день нашего отчаяния, но обязательно придет в Свой восьмой день — день свершения и полноты. Да, не сразу. Должно пройти некоторое время. Но Он непременно придет и скажет: «Не тревожься, Я с тобой».

Иногда кажется порой, что жизнь в Церкви — это долгий монолог. Будто мы говорим в пустоту, а в ответ — лишь молчание. Но проходит время, оглядываешься на пройденный путь — и начинаешь различать в этом молчании иной язык. Более глубокий, чем слова. Бог никогда не безмолвствует — просто говорит с нами иначе: через тишину, которая утешает, через события, которые ведут и формируют жизненный путь, через мир, который наполняет душу. Мы можем не слышать прямого ответа, но сама наша жизнь постепенно становится этим ответом — исполненным и осмысленным. Бог никогда не безмолвствует — даже когда нам кажется, что мы одиноки в своём монологе. Наши молитвы, наше посещение храма — это не речь в пустоту. Вся наша жизнь уже пронизана Его обращённым к нам Словом — нужно лишь обрести простоту сердца, чтобы распознать Его.

И сегодня, в день апостола Фомы, хочется пожелать каждому той самой детской, но дерзновенной веры, которая способна сказать: «Господи, я хочу увидеть Тебя! Приди!» И когда другие станут делиться своей радостью встречи с Ним, пусть в нас отзовётся не слепое принятие, но святое беспокойство, та самая благоговейная жажда, что заставляет просить: «Если не увижу на руках Его ран… не поверю». Ибо такая вера — зрячая, требовательная, ищущая — не останется без ответа. Христос всегда откликается на зов искреннего сердца. Пусть же в наших сердцах возгорится такая же жажда — неуёмная, как у апостола Фомы, — которая не успокоится, пока не встретит Его. Тогда Господь непременно откроется. Не сразу, чуть погодя — как пришёл к ученикам в восьмой день, — но придёт несомненно. И скажет каждому из нас, как когда-то сказал Фоме: «Подай перст твой сюда и посмотри на руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои» (Ин. 20:27). Эти слова — не упрёк, а приглашение. Приглашение отбросить последние сомнения и прикоснуться к самой реальности Божественной любви.

И тогда, как когда-то апостол, мы уже не просто поверим — мы узнаем. И из глубины сердца воскликнем: «Господь мой и Бог мой!». Аминь.